Совет от ТОП

Мастер-класс по боксу алкоголика
Пока ты своими нежными пальчиками мастурбируешь по клавиатуре, я провел мастер-класс.
Ябыл таким долюоебом, что вспомнил свое ПТУ и своего настак=вника по боксу. Он Приходил в морском бушлате и бил на двухметровой палкой.
Я сейчас такой пьЯный что пиздец.

Authors: http://ervol.livejournal.com...

Подробнее...
Стоянка в Иерусалиме
Isabel (izabel22) wrote in tourism_il,
Народ, подскажите пожалуйста где можно поставить машину в Иерусалиме вблизи Старого города ? Хотим завтра выгулять родственников из России...Город не знаем , но надеемся на GPS. Спасибо.



Hint http://pics.livejournal.com/igrick/pic/000r1edq

...
Подробнее...
とぼけた顔して相方氏に強行突破を図るの巻。 #cat #mustache #ねこ#人間対猫#新しいお魚の食べ方のスタイル
... Подробнее...
Свежий выбор читателей LivejournalСвежий выбор читателей Livejournal

История могла пойти по несколько иному пути

                     &nbspИстория могла пойти по несколько иному пути

В 1890-91 годах будущий российский император, а тогда 22-летний цесаревич Николай Александрович совершил большое путешествие с целью повышения уровня знаний и ознакомления с государственным устройством других стран. Последней в списке стран значилась Япония.

В понедельник, 29 апреля [11 мая] 1891 года, утром принцы трёх стран — русский Николай, греческий Георг и японский Арисугава Такэхито, сопровождавший цесаревича на протяжении всего визита в Японию, и их свита из Киото отправились в расположенный на берегу озера Бива город Оцу, чтобы насладиться достопримечательностями.

После посещения озера принцы со своей свитой отправились обратно в Киото. Они ехали в колясках друг за другом: Николай — в пятой по счёту, Георгий — в шестой, а Арисугава — в седьмой; в первых четырёх расположились чиновники из префектуры Сига (в которой расположен город Оцу) и Киото. В то время как процессия из 40 рикш пересекала наполненную людьми улицу, где полицейские отстояли друг от друга на 18 метров, один из них, Цуда Сандзо, внезапно бросился к Николаю и успел нанести ему два удара саблей. Николай выпрыгнул из коляски и бросился бежать.

Первым, кто попытался задержать преступника, оказался Георг: бамбуковой тростью, купленной в тот же день, он ударил нападавшего, однако не сумел сбить его с ног. Следом на замешкавшегося Сандзо бросился рикша Николая Мукохата Дзисабуро, и после того как сабля Цуды выпала у него из рук, рикша Георга, Китагаити Ититаро, схватил оружие и ударил им нападавшего по спине.

Придя в себя, цесаревич заявил: «Это ничего, только бы японцы не подумали, что это происшествие может чем-либо изменить мои чувства к ним и признательность мою за их радушие».

По сообщению газеты «Токио асахи», «когда преступник упал навзничь, начальник охраны русской свиты, подбежав, навалился на него и связал. Перепуганная свита в один миг окружила наследника, была быстро подготовлена постель в доме владельца галантерейного магазина. Однако наследник отказался лечь в постель; его усадили у входа в магазин и сделали перевязку, при этом он спокойно курил». Согласно медицинскому заключению, подписанному фон Рамбахом, Вл. Поповым и М. Смирновым, в результате нападения у цесаревича от сабли были две раны в правой волосистой части головы длиной 9 и 10 см, а также отщеплён кусочек кости. После окончания перевязки Николай снова сел в коляску и в сопровождении других принцев, свиты и построенной для его охраны солдат девятого японского караульного отряда добрался до здания префектурного управления, где ему также оказали медицинскую помощь. После этого под усиленной охраной цесаревич был доставлен в гостиницу в Киото, где ему врачами российской эскадры были наложены швы.

Через 20 минут после происшествия принц Арисугава в своей телеграмме заявил об ужасном характере раны, и в японском правительстве, сформированном Мацукатой Масаёси пятью днями ранее, поднялась паника: многие из его членов опасались, что покушение может привести к войне между двумя странами.

По распоряжению императора Мэйдзи (Муцухито), придававшего визиту цесаревича как наследника российского престола большое значение, в Киото были направлены члены правительства, известные врачи, а также православный епископ Николай Касаткин, пользовавшийся у японцев большим уважением и впоследствии выступивший между японским императором и российским наследником в качестве переводчика. Мэйдзи и его супруга Харуко направили в связи со случившимся послания Александру III и Марии Фёдоровне соответственно. Для извинений за произошедшее было принято решение отправить в Россию принца Арисугаву и консультанта при тайном совете Эномото Такэаки, однако после возражений Николая от этого пришлось отказаться.

В России известие о нападении на Николая было встречено с тревогой. Когда утром 12 мая японский представитель в Санкт-Петербурге Ниси Токудзиро сообщил о происшествии министру иностранных дел Николаю Гирсу, тот ударил себя в лоб и заявил, что чувствует себя как человек, которого поразила молния, и посчитал, что ничего хуже и не могло случаться. По его же словам Александр III и Мария Фёдоровна были расстроены происшествием, однако почувствовали облегчение после того, как получили от Николая телеграмму, в которой цесаревич сообщал о несерьёзности травмы.

Ужас общественности отражали в своих статьях японские газеты. Согласно «Нити нити симбун», «ни один японец, не будь он безумцем, идиотом или фанатиком, не смог бы задумать такое действо», а в «Тоё симпо» утверждалось, что «злодей, нанёсший раны знаменитому гостю, которого весь наш народ стремился чтить, не будет достаточно наказан, пока его тело не будет разрезано на сто кусков». В деревне Канаяма префектуры Ямагата, родной для Цуды Сэндзо, был срочно созван совет, в результате которого была принята резолюция о запрете называть детей именем Сандзо и фамилией Цуда; родственники покушавшегося стали изгоями. Поступило несколько предложений о переименовании «опозоренного» города Оцу; не выдержав «национального позора», покончила с собой, заколовшись кинжалом, перед зданием киотской мэрии 27-летняя девушка — Хатакэяма Юко.

В адрес цесаревича направлялись подарки и, по подсчётам специальной комиссии из 25 человек, в задачу которой входило получение соболезнований и пожеланий выздоровления, было направлено около 24 тысяч телеграмм и писем. В память о случившемся в городе Оцу была возведена часовня, а по предложению командующего Московским военным округом генерал-адъютанта А. С. Костанды на Ходынском поле в Москве построен Храм Преподобного Сергия Радонежского.

Литературное отражение инцидент в Оцу нашёл в стихотворениях Ап. Н. Майкова («Царственный юноша, дважды спасённый! // Явлен двукраты Руси умилённой…»), А. Н. Апухтина («Ночь опустилась. Всё тихо: ни криков, ни шума. // Дремлет царевич, гнетёт его горькая дума…») и В. А. Гиляровского («Приключением в Оцу́ // Опечален царь с царицею…»).

Требований о компенсации со стороны России предъявлено не было.

В знак уважения к раненому цесаревичу на следующий день после нападения были закрыты Токийская биржа, некоторые школы, токийский театр кабуки, а также другие крупные места развлечений. Ради покоя Николая к подъезду гостиницы не подпускались экипажи и рикши, на гостиничную стоянку коляски доставлялись на руках; в течение пяти дней в публичных домах было запрещено исполнять музыку и принимать клиентов. С целью выяснить состояние здоровья Николая в Киото были направлены представители токийского городского собрания, обеих палат Национального парламента, Токийского университета и других организаций.

Император Муцухито специальным поездом в сопровождении Ито Хиробуми направился в Киото ранним утром 30 апреля [12 мая] и прибыл туда около 10 часов вечера. На следующий день, 1 [13 мая] мая, утром Мэйдзи посетил Николая, выразил ему глубокое сожаление по поводу инцидента, заверил в скором наказании нападавшего и высказал надежду, что после поправки Николай посетит Токио и увидит живописные места в других уголках Японии. Цесаревич поблагодарил императора, но заявил, что вопрос о посещении Токио будет решён в России.

В результате, Александр III принял решение закончить путешествие цесаревича по Японии. Император Мэйдзи и Ито Хиробуми лично провожали цесаревича до фрегата. Около 18:30 1 [13 мая] мая Николай прибыл на станцию Санномия, направился к императорскому дворцу близ Минатогавы, и уже откуда со свитой и отплыл в лодках на «Память Азова». Прощаясь у причала, Мэйдзи выразил надежду, что тот тёплый приём, который был устроен Николаю в Нагасаки, Кобе и Киото убедят его в доброй воле японского народа и что, как это ранее планировалось, Николай посетит столицу Японии. Однако, посещение Токио было отменено.

Рана цесаревича заживала быстрыми темпами, и посланник России в Японии Дмитрий Шевич предлагал отплыть как можно скорее, утверждая, что «инцидент произошёл из-за невнимательности правительства, хотя японское правительство гарантировало безопасность наследника, это непростительно и неизвестно, что может случиться в дальнейшем».

Накануне отплытия, 6 [18] мая, цесаревич впервые отметил свой день рождения вдали от родины: на корабль с поздравлениями прибыли министр иностранных дел Аоки Сюдзо и принц Китасиракава Ёсихиса, вечером был дан салют.

                     &nbspИстория могла пойти по несколько иному пути

Рикши принцев Георга и Николая. Слева — Китагаити Ититаро, справа — Мукохата Дзисабуро.

В тот же день на «Азов» были приглашены двое рикш, обезвредивших Цуду Сандзо; Николай Александрович лично наградил их орденами Святой Анны, по распоряжению Александра III Китагаити и Мукохата получили по 2500 иен единовременно и 1000 иен в качестве пожизненной пенсии. Кроме того, вручило ордена[35], а также учредило ежегодную пенсию в размере 36 иен двоим рикшам и японское правительство.

7 [19] мая Николая на корабле в сопровождении двух принцев (Арисугавы и Китасиракавы) ещё раз посетил Муцухито. Члены японского правительства опасались, что русские могут выкрасть императора, однако Мэйдзи настоял на посещении, заявив: «Русские — не варвары, и на такой поступок не способны».

Во второй половине дня русская эскадра снялась с якоря и направилась во Владивосток. В личном послании императору Мэйдзи Николай написал: «Прощаясь с Вами, Ваше Величество, я не могу не выразить подлинную благодарность за добрый приём со стороны Вашего Величества и Ваших подданных. Я никогда не забуду добрых чувств, проявленных Вашим Величеством и Императрицей. Глубоко сожалею, что был не в состоянии лично приветствовать Её Величество Императрицу. Мои впечатления от Японии ничем не омрачены. Я глубоко сожалею, что не смог нанести визит Вашему Величеству в императорской столице Японии»[47].

Хотя после инцидента в Оцу Николай в своём дневнике также писал, что «не сердится на добрых японцев за отвратительный поступок одного фанатика», по словам Сергея Витте, покушение вызвало в душе цесаревича отрицательное отношение к Японии: «Поэтому понятно, что император Николай, когда вступил на престол, не мог относиться к японцам особенно доброжелательно, и когда явились лица, которые начали представлять Японию и японцев как нацию крайне антипатичную, ничтожную и слабую, то этот взгляд на Японию с особой лёгкостью воспринимался императором, а поэтому император всегда относился к японцам презрительно». Кроме того, по свидетельству Витте, Николай неоднократно называл японцев «макаками». После этого покушения всю оставшуюся жизнь Николая II мучили головные боли, ежегодно 29 апреля [11 мая] он заказывал молебны «во здравие» и благодарил в молитвах Георга за спасение.

                     &nbspИстория могла пойти по несколько иному пути

Что же касается личности преступника, то большинство членов японского правительства, в том числе министр юстиции Ямада Акиёси, считало необходимым судить его оенным судом с последующим вынесением смертного приговора — высшей меры наказания. Однако по законам мирного времени действия Цуды Сандзо квалифицировались как попытка совершить умышленное убийство, что предусматривало пожизненную каторгу. Для возможности вынесения смертного приговора члены правительства планировали прибегнуть к 116 статье уголовного кодекса, согласно которой «лица, причиняющие зло императору, императрице, наследному принцу, подвергаются смертной казни».

Проблема заключалась в том, что статья предполагала наказание за покушение на японского наследного принца, а не принца другого государства, как в данном случае. В связи с этим некоторые члены правительства предлагали организовать на Цуду покушение, однако от такой возможности было решено отказаться. В итоге, несмотря на давление правительства, суд вынес следующий приговор: «в соответствии с законом, преступление квалифицируется как покушение на убийство», в связи с чем «подсудимый Сандзо приговаривается к пожизненным каторжным работам».

Члены правительства были возмущены таким приговором, и 17 [29] мая, признав за собой ответственность за инцидент в Оцу, министр внутренних дел Сайго, министр юстиции Ямада и министр иностранных дел Аоки ушли в отставку. Губернатор префектуры Сига как не справившийся с приёмом высоких гостей был уволен. В телеграмме японскому правительству Николай Гирс выразил удовлетворение усилиями, приложенными правительством для наказания Цуды; по сообщению посла Японии Ниси Токудзиро «все, начиная с императора России, полностью удовлетворены этим приговором». И хотя Шевич настаивал на смертном приговоре, впоследствии в секретной телеграмме на имя Гирса он приводил доводы в пользу озвученного приговора: у Японии не было повода обвинять Россию во вмешательстве во внутренние дела, Цуда не стал национальным героем-мучеником, и такое решение не провоцировало патриотов-шовинистов на акции отмщения иностранцам.

Цуда Сандзо родился в самурайской семье, его предки служили князьям Ига в качестве врачей. В 1872 году его призвали в армию, и он участвовал в подавлении восстания самураев 1877 года под предводительством Сайго Такамори. Участие в качестве сержанта в подавлении этого восстания и привело его к внутреннему конфликту, состоянию «нечистой совести», так как Сайго Такамори был символом японского духа и самоотверженности.

С 1882 года служил в полиции. 25 мая 1891 года Цуда Сандзо на судебном процессе был приговорён к пожизненному заключению, которое он был должен отбывать на Хоккайдо, нередко именовавшемся «японской Сибирью». Однако 30 сентября этого же года Цуда скончался в тюрьме от пневмонии. Согласно другой версии, он уморил себя голодом. Ему было 36 лет. В родной деревне Цуды после инцидента запретили называть детей его именем, а родственники Цуды стали изгоями.

Шевич характеризовал Цуду как «чистейший экземпляр отчаянного фанатика-самурая, с дикой своеобразной логикой, выработанной односторонним пониманием китайских классиков, единственного образовательного материала, духом которого он был проникнут, и размышлениями про себя, постоянно устремлёнными в одном направлении, человека, глубоко ненавидящего иностранцев, гордого и самолюбивого, под личиной внешнего смирения мечтающего о великих подвигах и перемене своей скромной доли простого полицейского на более главное и почётное положение, от природы мрачного, упрямого, необщительного и сосредоточенного».

По мнению врача Эрвина Белза, Цуда, «вероятно, был всего лишь своего рода Геростратом, жаждущим славы», а свою роль в его намерениях сыграла возраставшая в течение нескольких лет ненависть Сандзо к русским из-за постоянного расширения территории России.

Наиболее интригующей, по словам японоведа Дональда Кина, является версия о том, что мотивация Цуды происходила из слухов вокруг Сайго Такамори, поднявшего Сацумское восстание в 1877 году и впоследствии покончившего жизнь самоубийством. В частности, согласно слухам, Сайго якобы спасся от преследования правительственных войск, нашёл убежище в России и теперь вернулся в Японию вместе с цесаревичем, чтобы продолжить подрывную деятельность. По ещё одной версии Цуда мог совершить нападение из-за того, что цесаревич при посещении буддистского храма не стал снимать в его помещениях обувь.

Во время следствия Цуда заявил, что впервые идея убить цесаревича возникла у него в тот же день, 29 апреля [11 мая], когда Николай и Георг посетили расположенный на холме Миюкияма памятник воинам, погибшим во время Сацумского восстания, а сам Цуда стоял на своём посту возле монумента. Тогда он думал, что в 1877 году, принимая участие в боевых действиях, был героем, а сейчас, в 1891 году, является самым обычным полицейским.

Цуда посчитал, что иностранцы не оказывали памятнику должного почтения и невежливо обошлись с императором, не посетив Мэйдзи в Токио. Кроме того, излишне внимательное изучение окрестностей, по его мнению, показывало, что принцы являются шпионами (во многих японских газетах высказывалось мнение, что задачей цесаревича является поиск уязвимых мест в обороне Японии), и именно поэтому Сандзо решился на преступление. Но он не знал, кто из двоих принцев кем является, и поэтому тогда не стал совершать нападение. Однако, когда Сандзо в числе других полицейских было поручено охранять улицу, по которой двигался кортеж трёх принцев, Цуда решил, что если и сейчас позволит Николаю уйти невредимым, то в следующий раз он вернётся в Японию уже в качестве захватчика, и потому бросился на него.

По мнению историка Александра Мещерякова, у Цуды Сандзо, «как это явствует из его показаний, были серьёзные проблемы с психикой. <…> Бывший самурай захотел решить свои внутренние проблемы, канализировав свой комплекс в сторону иноземцев».

via

Полагаю, что именно после этого инцидента и появилось восклицание «японский городовой», как выражение несказанного удивления.

Добавить комментарий